Где-то с год назад решил я посмотреть, чем и как живет русская глубинка. То, что придется пробиваться через суровую русскую зиму и глубокие русские сугробы, меня не остановило.

Кстати, из–за этих самых сугробов на машине далеко по деревне проехать не удалось. Сугробы никто не вычищал, а редкие «копейки» и «шестерки» деревенских жителей покоились под снежными завалами, ждали весны и заботливых мужских рук.

Либо женской решимости.

Я приехал в гости к одной из местных жительниц – Марине. Яркий домик с причудливыми узорами выгодно выделялся на фоне старых, полузапущенных, а то и вовсе заброшенных жилищ и сарайчиков с красной звездой на боку.

[divider]ЛИШНИЕ ЛЮДИ[/divider]

Марина с озабоченностью рассказала мне о своей жизни – простыми словами простой русской женщины. О том, как получает свою «минималку» в сельском клубе с проваленными полами и полным отсутствием отопления. О том, как сельчане сдают молоко перекупщикам из города по бросовой цене 13 рублей за литр. О том, что плата за электроэнергию, газ и прочие текущие расходы как раз и «съедает» всю «минималку».

Марине ещё повезло: она–то хотя бы работает. А вот живут у них на улице такие, которые даже уже и коров заводить не могут (или не хотят), едят собак и пропивают пенсию стариков.

Имея «минималку», кое–какую силу воли, две пары рабочих рук и несколько коров, выжить можно. Напрягая жилы, сбивая мозоли. Но это – настоящее выживание. Ни о каком накоплении речи идти не может. Закупочная стоимость зерна сравнялась со стоимостью топлива, необходимого, чтоб это зерно худо–бедно обработать и как–то собрать. Вездесущие скупщики скупают и мясо, и молоко. В общем, нечего и говорить о каком–то развитии и обогащении отдельно взятого крестьянина. Сколько ты в эту корову вложил – столько от неё и получишь. А не дай Бог подохнет скотинка–кормилица?

Особенно тяжело, если этот крестьянин – обычная, впрочем, сильная духом женщина, которая «тянет» и себя, и одного–двух детей, и мужчину. Который, не подкрепляя силу духа своего врожденным инстинктом выживания (он почему–то только русским женщинам присущ), в ином случае просто спился бы от тотальной беспросветности и отсутствия перспектив. А тут вроде как держится за тебя живой человек – подвижный, душевный, с творческой жилкой.

Давным–давно, ещё в бородатые восьмидесятые, были в Андреевке и ферма на десять тысяч свинок, и несколько ферм поменьше. У людей была надежда и опора. А главное – стабильная работа. Даже мысли не возникало из разряда: «А есть ли у меня уверенность в завтрашем дне?» Потому что она была. Десятилетиями как–то жили, и «тянула» колхозная идеология и алкаша, и доходягу последнего, спасая от окончательной деградации. А потом, в эпоху магических девяностых, внезапно оказалось, что российскому человеку кушать не обязательно и он может питаться одними обещания-ми. Все фермы и колхозы оказались не у дел. И их понемногу разворовали и растащили. Свои же, доходяги и алкаши. Свои же, «романтики свободы», которые ничего, кроме «романтики», как выяснилось, делать не способны, и работы для них вечно нету; да и просто «залетные» ушлые люди, охотники до чермета. Потом – приватизация. Все более–менее нормальные земли скуплены неведовыми «частниками», проданы перекупщикам. Цена накручена, а где земля «есть» – туда не проедешь. Чтобы не потерять «захапанную» землю, хозяин её распашет раз в три года, а там, куда не хватает взгляда заезжих комиссий, и лет по десять можно не пахать – никто не увидит.

Спекуляции с землей – отдельная песня, да и, думаю, мало волнует она Марину, прочих жителей Андреевки и тысячи подобных сел. Люди–то все простые, и поэтому, наверное, честные и открытые. Незамысловатые. Молодежь в Андреевку приезжает только на лето. Те, кто был побойчее – нашли работу в Каменке и других крупных городах. А о тех, кто остался, лучше не упоминать…

[divider]ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР[/divider]

Есть, конечно, люди (и они всегда будут), которые не просят «найти им работу». Они приезжают и работают. У хорошего хозяина и половицы с петлями не скрипят, и дело спорится. Жил у нас в деревне на улице один мужичок, Евгением звали. Получал пенсию по инвалидности. Только он один чинил общий колодец: то скамеечку поправит, то петли заменит, либо смажет машинным маслом. И все это как должное воспринимали. Да и «дурачок, ну что с него взять». Больше дела никому до того, что называется «общим», не было. Дорогу заметает по шею – Женька машет лопатой. Ветка у дерева того и гляди упадёт на дорогу, что посреди улицы, надломившаяся после сильного ветра, – он идет с пилой.

Грустно без него как–то стало, когда он помер. Видно, что улица осталась без хозяина. Все по дворам своим сидят, только о своём заботятся. А там, где алкаши свой век доживают, либо бабки–ёжки старые – и без того бардак был. Это сейчас хорошо – приехали «хозяева»: кто на мотоблоке проедет–расчистит, кто–то щебень привезет, яму на дороге закидать, чтоб машину по кочкам не уродовать. А колодец как разрушался потихоньку, так и стоял бы с поломанной крышкой, если бы местные женщины мужчинам своим весь мозг не «вынесли».

Сдается мне, что это всё – какая–то циничная проверка на человечность и силу духа. Выкарабкаются – выживут. Выживаем ведь, в конце концов. И не такие сложные времена были. Только вот на подъем порой тяжелы.

Надо было в Андреевке мост чинить – по 20 рублей с дома собрать мужикам местным за работу. Так некоторые местные бабки–ёжки предпочли ходить другой дорогой, делая гигантский крюк, лишь бы их не втягивали в это «мутное дело». Ну, типа, мост этот им нафиг не сдался, и без него неплохо живется. Ничего, худо–бедно отремонтировали и без помощи особо упертых особ.

Может быть, и выкарабкаются как–то, только грустно смотреть, забираясь всё дальше и дальше в глубинку, на шесть полузабытых домиков – все, что осталось от деревень на тысячу дворов. Процессы централизации, свойственные периоду «выживания», протекают на наших глазах очень уж цинично и нелепо, бросая «ненужных» людей на произвол судьбы при полном отсутствии перспектив. Молодежь никогда не вернется сюда – разве что, как лемминги, ринуться сюда тысячи «Евгениев»–дурачков, изведут бурьян, починят покосившиеся заборы, а лучше возведут дома сразу с отоплением и канализацией. И с глаз долой исчезнут, чтоб «нормальные» люди на готовом жили.

Как гласит статистика, в лучшие советские годы сельский клуб был один на три–четыре деревни. Общались как–то, ребята знакомились с девчонками, драки с «местными» затевали, потом обсуждали это долгими вечерами. Романтика! В Андреевке тоже есть клуб. Он же – библиотека. В половине помещений нужен ремонт, бетонный пол провален, так как фундамент «поплыл», отопления нет. На ремонт денег из бюджета тоже нет. Но жизнь должна продолжаться – и если не благодаря, то вопреки. Как мне поведали доблестные работницы местного клуба, они должны за свои полставки проводить по 8 мероприятий в месяц в насквозь промерзающих помещениях.

Из учеников местной школы осталось 30 ребятишек разного возраста. Тем грустнее читать вывеску «Будущее – за молодежью!» которая «украшает» вход в местный неотапливаемый клуб с проваленными полами.

«Лишних людей» год от года становится всё меньше. А это значит, финансировать село скоро вообще не надо будет. Старики, что есть, потихоньку вымрут, а до старческих грошей многие не дотянут, так как такими темпами, благодаря реформам, в нашей стране пенсию смогут получать только долгожители, перевалившие за столетний рубеж.

[divider]ДЕРЕВЕНСКАЯ ПРАГМАТИКА[/divider]

Глава администрации Головищинского сельсовета Каменского района Владимир Васильевич Маров, опираясь на советский опыт ведения государственных дел, считает, что проблему деградации деревень можно решить, открыв в каждой из них какое–либо производство.

Только вот каким образом?

Те, кто выигрывает гранты и получает средства на ведение своего бизнеса – это практически еди-ничные случаи. Да, у них есть несколько лесопилок. Итого – 10–12 рабочих мест. И сколько они отчисляют в бюджет? Жалкие гроши. Да и там ведь ещё бизнес–план надо оформить по всем правилам. А то потратишь кучу времени, и неизвестно – получишь чего–нибудь или нет. Многих это и останавливает – не хотят впустую напрягаться.

Поддержка безработных с выделением 58 тысяч на нос тоже многого не дала. Ведь чтобы открыть более–менее серьезное производство, нужно около миллиона рублей как минимум. То есть собрать человек 20–30 и всех их обеспечить работой со всеми необходимыми отчислениями и платежами. А так как субсидирования толком нет, неподготовленных и новоявленных «бизнесменов» душат на раз–два. Да и где в деревне найдёшь 20–30 стабильно непьющих граждан?

Главный Головищинский налогоплательщик – мукомольный завод. Который принадлежит иностранцам. Количество рабочих мест – с добрую сотню. Механизаторы и трактористы получают по 30–40 тысяч рублей. И не в сезон, а в месяц, на протяжении круглого года. Правда, при иностранном работодателе, вопреки нашим представлениям о деревне и трактористах–гармонистах, пить, опаздывать и прогуливать категорически запрещается. Работают там на «Джон Дирах» и прочей заморской экзотике, в несколько смен.

Непьющий и имеющий высокую квалификацию тракторист, а то и со знанием иностранного языка – это, конечно, фантастика. Насчет языка, я, может быть, и загнул, но Владимиру Васильевичу, да и вообще сельским администрациям, порой не хватает грамотных инженеров–экономистов–юристов–логистов–управленцев. Короче, очень нужны сейчас деревне человеки–оркестры, которые сумели бы разобраться во всех бюрократических перипетиях, когда самое простое согласование может отнять несколько месяцев. Часто получается ситуация, когда и деньги выделены на строительство, к примеру, котельной, а не хватает какого–нибудь документа и пресловутого согласования. То это не так, то сюда подпись неправильно поставлена. В итоге затягиваются сроки, губернаторы кричат, министры сопят и оправдываются, а асфальтоукладчицы, плиточники, экскаваторщики и простые манагеры нервно курят кактусы, маясь от простоев.

Бог с ними, экономистами и юристами – в прошлом году трактористов на мукомольном заводе катастрофически не хватало…

Между тем, по словам Владимира Васильевича, в многочисленных бюрократических и технических требованиях к оформлению документации на обычную котельную, которая в «неправильные» советские годы строилась максимум за полгода–год вместе со всеми мыслимыми утверждениями, аукционами и разрешениями, разобраться порой нет никакой возможности человеку со слабой психикой и недостаточным уровнем образования. Надо и чертежи уметь читать, и законы знать – в общем, человек–оркестр.

Наверное, это тоже естественный отбор, и это тоже нормально должно быть. «Всего лишь» нужно быть либо немного находчивым и много наглым, либо честно учиться всему и сразу – пригодится.

Находчивость при наличии честности всегда цениться будет. А если ещё люди и держатся друг за друга, поддерживают друг друга – значит, всё не зря.

…А пока сидит Марина возле колодца и думает свою грустную думку.

 

Отвтавть комменатрий