[dropcap size=small]У[/dropcap] нас в области на рынке труда сохраняется весьма и весьма безрадостная ситуация. Можно успокаивать себя тем, что она такова практически везде в этой стране. Но слово «кризис» всегда звучит безрадостно.

Количество свободных рабочих мест в течение прошлого года варьировалось с 8 000 до 14 000, и в новом году ситуация изменилась мало – по–прежнему свободно порядка 10,5 тысяч вакансий. Специалисты областного центра занятости комментируют эту ситуацию так: какой–то процент из этих вакансий регулярно обновляется, людей всё–таки удается найти, но закрытие рабочих специальностей – это очень большая проблема. Кроме того, часть предприятий формально закрывает некоторые вакансии в конце года, чтобы потом снова их открыть, так что к моменту выхода нашего журнала следует ожидать, что данная цифра вновь вырастет.

Помимо слова «кризис», я бы хотел упомянуть по отношению к занятости и безделию другие слова. Например, «Престиж». «Идеология».

Вот, например, слово «престиж». Россия, эта наследница Страны Советов, была знаменита на весь мир пролетарской идеологией. Розовощекие доярки и бравые молодцы слесари–монтажники задорно улыбались с барельефов, плакатов и гигантских мозаичных панно. Когда мы вступили в эпоху рыночных отношений и безграничных возможностей «свободного» государства, пролетарием стало быть не престижно, и на смену пришла идеология статусности. В стране, которая почти четверть века назад резко перестала производить хлеб, говядину, кирпичи и прочие весьма полезные в повседневности штуки, пооткрывали кучу вузов сомнительной репутации со множеством «филиалов» в подземных переходах. Бритоголовые ректоры в малиновых пиджаках и тёплых офисах бывших НИИ предлагали вчерашним трудягам, преисполненным романтико–рыночного «оптимизма», стать кандидатами наук и всякими, например, бакалаврами. Идти в ПТУ учиться на электрика, повара и экскаваторщика стало одновременно и без толку (заводы, напоминаю, стоят), и непрестижно. Миллионы людей, вдохновленные свободами и новоявленной идеологией потребления, прочили своим детям, этому таинственному «поколению девяностых», счастливое (с чего бы это?) будущее. На фоне всеобщей деградации и немногочисленных стратегий выживания часть людей, конечно, понимала, что ждать особо нечего, но надежда, как известно, умирает последней.

Потом… потом мы вступили в «нулевые». Не нытьем, так катаньем ситуация несколько стабили-зировалась, но маховик–то уже раскрутился.

Престижа хотеться не перестало.

За последние лет десять успели понять, что престиж рабочих специальностей всё–таки важнее, потому что производить хоть что–то надо, да и зарплата у рабочих сначала сравнялась с «офисной», а потом поползла вверх. Даже задумались об идеологии соответствующей, которая, спустя более чем двадцать лет, должна заменить идеологию пролетарскую.
И вот тут слово «идеология» не вполне уместно. Потому что какая к черту идеология, если это была настоящая легенда? И если легенду убиваешь, не так–то просто её оживить. Даже, как выяснилось, проводя конкурсы «лучший по профессии» и одаривая победителей ноутбуками и машинами. Потому что надо, чтобы на смену пришло новое поколение, которое само поняло, как именно искать свой путь в жизни. К слову, у нас в области эти конкурсы тоже проводились, и это, несмотря на скептицизм определенной части населения, очень удачная находка, как мне кажется.
Говорить на эту тему далее я бы хотел как раз с этой точки зрения – не идеологической, а как о легенде. Ведь что такое легенда? Это, например, красивая и грамотно сотканная история с отличным сюжетом и яркой, запоминающейся персонализацией. А так как «важнейшим из искусств для нас является кино», то о легендарном кино я бы и хотел поговорить.

Кстати, на многочисленных совещаниях и «круглых столах», которые в экстренном порядке начали собирать, когда очнулись от всеобщего упадка в начале «нулевых», неоднократно высказывалась мысль: нужно с помощью массовой культуры воссоздать светлый образ простого рабочего. Тем временем, сплошным потоком шли фильмы о бандитах, продажной милиции, опять о бандитах, о врачах–живодерах (тоже к слову о престиже, но уже профессий медицинских) и о рабочих преимущественно непонятно–офисных специальностей.

Кто–то из читателей может со мной поспорить. Зачем снимать фильмы о рабочих, когда этих тружеников сейчас гнобят все, кто ни попадя? А кое–кто справедливо полагает, что они и сами виноваты в своем нынешнем положении.

На новогодних праздниках у меня была возможность наконец–то пообщаться со своими многочисленными друзьями. Евгений, бывший пензенец, а ныне живущий в Питере врач–нарколог, высказался в жесткой, но, на мой взгляд, отчасти справедливой форме.

По его мнению, наши «простые труженики» живут, презирая «простой офисный люд» за то, что те не производят «полезного продукта». И только они, простые бетонщики и каменщики, как только наступит светлое будущее, достойны будут всех благ за свои великие свершения. При этом они считают «работой» нехитрые наставления матерящегося прораба «копать вот отсюда и до обеда». Поля пустуют, колхозы разворованы (интересно вот только, кем), в деревнях непьющий мужик – редкость. Конечно, такие не будут брать кредиты (кто им даст), засеивать поля и растить стада коров, «поднимая» областное сельское хозяйство.

Тем не менее, кто–то ведь собирается, договаривается и берет кредиты, покупает оборудование и занимается этим нужным трудом. Налаживает сбыт, получает прибыль. Но для «простых работяг» это, видимо, всё происки богомерзкого капитализма. Лучше продолжать бухать и не париться ни о чем.

А вот, кстати, где он, этот «полезный продукт», которым так любят работяги попрекать «офисный планктон»? И как прийти к этому «светлому будущему»? Компьютеры и фены собраны китайцами и корейцами по американским технологиям. При строительстве очередного щелястого многоквартирного дома половину бетона разворовывают (опять же как будто бы непонятно, кто), из стен и полов торчат шурупы, забитые молотком, а с потолка свисают клочья полиэтилена. Улицы метут таджики, мебель делают то ли вечно голодные вьетнамцы, то ли криворукие бомжи, потому что она разваливается через полгода, а дороги, которые… в общем, вообще отдельная песня. Одежда сумасшедших расцветок с кучей стразиков безвкусно пошита, швы расползаются после первой стирки.

И это называется, напоминаю, «полезным продуктом». Когда, черт возьми, гордый советский рабочий начал жить по принципу «работать где угодно, лишь бы не работать» и начал наполнять свои мысли мечтами о том, чтобы купить «нормальную вещь»? С горем пополам закончив смену, гордый труженик закупается бухлом, идёт в свою скромную каморку, включает телевизор и начинает ругать всё, что видит на экране: продажные власти, коррумпированных ментов, офисный «планктон», низкопробный юмор. И продолжает жевать бессмысленную тележвачку… Поутру, отделавшись от похмелья разной степени тяжести (либо в перманентном состоянии оного), он снова пойдёт в свой мебельный цех, за станок, либо возьмет в руки мастерок с раствором, и, вспоминая рекламный ролик, будет представлять, как он наконец–то покупает какую–нибудь дико нужную в быту «нормальную вещь». Представлять, но работать по–прежнему – спустя рукава.

Мой друг, конечно, нарколог. Ему, стало быть, некоторые вещи видятся в своем разрезе – все ж именно о своих «подопечных» говорил. Может, и не только о них. Возразить что–либо трудно – сам мучался несколько лет с мотоблоком, движок которого собран доблестными русскими механиками на суровом российском заводе. Этот железный ишак мог без зазрения своей механической совести внезапно заглохнуть. А чтобы пробудить его от зимнего сна, приходилось каждый раз по нескольку часов шаманить с его внутренностями, вознося песнопения к языческому божеству Такойтоматери.
Евгений уехал в тот же день обратно к себе, в Северную Столицу, лечить алкоголиков и уговаривать наркоманов не опускать руки. Праздники подходили к концу. А я, преисполненный ностальгическими настроениями, в десятый раз пересмотрел «Высоту» и «Москва слезам не верит»; долго думал о том, куда делись настоящие, но простые русские герои–труженики. А так же размышлял о том, куда и по какому праву ушла Легенда, которая с ними связана.

PS. Я оставляю за читателями право составить свою собственную подборку доброго советского кино на эту тематику. Не стал заострять внимание на тех картинах, коммунистический пафос которых будет очень уж очевиден и неуместен для современного зрителя, искушенного цинизмом современных реалий.

[divider]Я шагаю по Москве (1964) В главных ролях: Никита Михалков, Алексей Локтев, Евгений Стеблов.[/divider]

Я шагаю по Москве

По праву считающийся главным фильмом «оттепели», этот киношедевр, помимо музыки, запоминается ролью молодого Михалкова. Неунывающий метростроитель Коля на досуге рассказывает о работе проходческого щита встреченному по ходу сюжета писателю. Культовая прогулка босиком по улицам Москвы, которую до сих пор так любят повторять девушки в своих фотосессиях, мастер-ски подана оператором Вадимом Юсовым. Среди множества полученных наград особо стоит упомянуть о призе режиссеру Георгию Данелии на Каннском кинофестивале 1964 года и Первую премию на IV Международном конкурсе фильмов в Милане (1964 год).
[divider]Неподдающиеся (1959) В главных ролях: Надежда Румянцева, Юрий Белов, Юрий Никулин.[/divider]

kinopoisk.ru

На смену социалистическому пафосу 30–х годов о непростом пути становления социалистической же личности с помощью труда пришла настоящая комедия о перевоспитании двух лоботрясов. На Всесоюзном кинофестивале в Минске в 1960 году фильм получил первую премию. Также были присуждены вторые премии за лучшее исполнение женской роли Надежде Румянцевой и за лучшее исполнение мужской роли – Юрию Белову.

[divider]Большая Семья (1954) В главных ролях: Борис Андреев, Вера Кузнецова, Алексей Баталов.[/divider]

Большая Семья (1954)

В большой семье Журбиных живут сразу четыре поколения. Фоном для семейных конфликтов вы-ступает переорганизация производства – всем членам семьи приходится менять работу, а бывшему начальнику стапеля ещё и учить алгебру. Фильм – лауреат Каннского кинофестиваля (1955 год) в номинации «Лучший актёрский ансамбль», а режиссер Иосиф Хейфиц номинировался на том же фестивале на «Золотую пальмовую ветвь»

[divider]Высота (1957) В главных ролях: Николай Рыбников, Инна Макарова.[/divider]

Высота (1957)

Рассказывать незатейливый сюжет о монтажниках–высотниках, не лишенный драматизма, молодому поколению читателей немного неуместно – лучше хотя бы раз увидеть. Ключевую песню кинофильма в исполнении Рыбникова я напевал ещё пару недель после просмотра при любом удобном случае.
Помимо десятков миллионов зрителей, посмотревших фильм (чего не снилось современным российским киноклепателям), он получил множество заслуженных наград: Главную премию на международном кинофестивале в Карловых Варах (1957 год), Золотую медаль на международном кинофестивале в Москве (1957 год), Особый приз и первую премию за комбинированные съёмки на всесоюзном кинофестивале в Москве (1958 год).

 

[divider]Весна на Заречной улице (1956) В главных ролях: Нина Иванова, Николай Рыбников.[/divider]

Весна на Заречной улице (1956)

И вновь глубоко душевный вокал Рыбникова является прекрасным дополнением к истории об очередном перевоспитании советского труженика – на сей раз любовью к учительнице, которая приехала преподавать русский язык и литературу в рабочий поселок. «Когда весна придет – не знаю»…
И награды, награды, награды; и любовь миллионов зрителей… После премьеры в Запорожье, Одессе и Бог знает где ещё, появились улицы Заречные. И у нас, в Пензе и ближайших окрестностях, их, как минимум, три.

[divider]Москва слезам не верит (1979) В главных ролях: Вера Алентова, Алексей Баталов.[/divider]

Москва слезам не верит (1979)

Это детище режиссера Владимира Меньшова просмотрели более 90 миллионов зрителей. В 1985 году Рональд Рейган посмотрел его восемь раз перед первой встречей с Михаилом Горбачёвым, пытаясь «постичь загадочную русскую душу». Фильм был справедливо награжден «Оскаром» и получил статус кинолегенды на все времена. Образ слесаря Гоши, конечно, во многом фантастичен, но магия кино это сглаживает. А так же выполняет свою идеологическую задачу по созданию практически идеального образа мужчины.

Отвтавть комменатрий