Сегодня мода как «индустрия», а никак игра, вносящая в жизнь требуемое разнообразие, даёт новое толкование моды как непосредственное выражение жизни современно­го горожанина. Раньше в моде либо видели в основном притвор­ство, позволяющее строже развести социальные роли; либо отмечали попытку внести элемент авантюры в готовые социальные роли, доба­вить элемент имитации и переодевания. В результате мода оказывалась гораздо более скучной вещью, чем высокое искусство – мечта поэта или художника могла рваться в неведомые миры, тогда как творчество в области моды в лучшем случае выглядело попыткой примерить на себя чужой образ. Сегодня заложены основы нового понимания моды, прежде всего, пото­му, что иначе понимается сама жизнь. Современная жизнь, — не пустое пространство, заполненное вещами, ждущими своего смертного часа. Напротив, это непосредственное продолжение любых человеческих чувств, мыслей, побуждений; можно сказать, переживание в режиме реального времени. Чувство и мысль не были искусственны­ми конструкциями, которые человек накладывает на действительность, чтобы лучше приспособить ее к своим нуждам; напротив, они скорее были отзвуком, эхом действительности, вдохновляющим человека на реальное действие. Такое доверие к жизни определило революцию в понимании моды. В популярных книгах по истории, выпускаемых в конце XIX века, мода Средневековья или Возрожде­ния показывалась на примере одежд двора. Если свободу в создании моды, по застарелым мнениям, давала только высшая власть, то всем остальным оставалось только «гнаться за модой». Это выражение, ко­торое сейчас не может употребляться без снисходительной иронии, в XIX веке было единственным прямым способом описания отношения простого человека к моде: не имея возможности угнаться за властью, за богатством, терпя поражения в охоте за славой, он может гнаться за модой. И тогда житель пригорода может почувствовать себя принад­лежащим блистательному городскому миру, а житель города – участ­ником непреходящих ценностей высшего общества, элиты, которая ни перед кем не должна оправдываться. Как в жизни современных писателей и художников не хочется видеть только конфликты амбиций и низких страстей, к чему склонялись прямодушные ученые-позитивисты, а будем стремиться увидеть тяжбу о сущ­ности красоты, мучение об идеале. Потому что мода, выходит да­леко за пределы обычных амбиций, обывательского желания покичиться собой и принизить других. Перестанем видеть в моде мелодраму соперничества и раскроем ее важнейший потенциал для прогресса – потенциал «социализации», вводящей человека в общество. Конечно, человек начинает приобщаться к моде, пытаясь привлечь внимание окружающих, показать себя с луч­шей стороны или просто опередить других в большой игре стилей. Но весьма скоро мода из соперничества частных лиц превращается в непосредственное выражение общественной роли человека. Если бы мода не была механизмом социализации, она оставалась бы лишь услов­ным языком какого-то сообщества, исчезающим вместе с этим сообще­ством или после того, как были поколеблены его привилегии. Прежде всего, мода заставляет человека ставить ясные и понятные цели — некоторые из этих целей, такие как «здоровый образ жизни» или «коммуникабельность», определяют характер нашей современной цивилизации. Роль сегодняшний моды увидеть не минимальные, а избыточные затраты в здоровом и счастливом развитии общества. Именно избыточные за­траты позволяют создать идеалы, интересующие людей, законы обще­ственной жизни, возвращающие вкус к жизни, вдохновенные модные поветрия, которые позволяют отвлечься от текущих дел и представить себя как участника большой жизненной драмы с хорошим концом. Другие столь же ясные и очевидные цели моды, —  продемонстрировать свой вкус и вовлеченность в обмен актуальными сведениями и, главное, — показать, что в условиях современного шу­мящего города можно распоряжаться своим телом столь же безмятеж­но, как и в первоначальном диком состоянии. Модник вступает в игру вовсе не с другими членами сообщества, и не с самим собой, не с идеями, а с самой природой. Это позволяет ему объективно, на рассто­янии, как бы глазами самой природы увидеть и свое прошлое, и свои возможности, и общественные идеалы, к которым подталкивает его рас­пространяющаяся в обществе мода. «Современник», любящий избыток в моде, и доводящий модные тенденции едва ли не до абсурда, оказывается парадоксальным образом наилучшим выразителем «обще­ственного мнения» как общего мнения об «объективном». В клас­сической культуре,  подражанием называли способность быть похожим на кого-то, «подражание природе» — умение действовать так, как действует природа, в том числе как она действует в самом человеке, когда не встречает помех. Поэтому противоречия между «воспроизведением образцов» и «творческим самовыражением» классическая культура не знала — напротив, творческое самовыраже­ние только и должно было выявить свойства природы, подражающей другой природе. Мода позволяет вернуться к классическому пониманию подражания: отстаивая в моде свою инди­видуальность, человек позволяет действовать в себе общей природе – потому что всякое его стремление к индивидуальности отливается в какую-нибудь «форму», поглощаемую общей природой. Природа, как продолжение человеческих стремлений способна поглотить любые необычные формы, созданные человеком и челове­чеством, превращая их в метафоры желаний. Конечно, далеко не все замыслы становятся реальностью: стремление исследовать все существующие вокруг формы само нуждается в новой форме мысли, чтобы зазвучать в полную силу для новых поколений.

 А.Егоров

Автор

BlogPi Пища для ума

Отвтавть комменатрий